Жена развела руками:

— Милый, я все помню, но это твоя мама…

Он кивнул и вздохнул:

— Хорошо, я поговорю…

Из трубки понеслось:

— Соседка посоветовала мне совсем другие таблетки. Ты же знаешь: старые мне не помогают. А она показала мне другие. А я сказала, что сначала спрошу тебя. Так вот, эти таблетки…

Он знал, что если мать не остановить, то она будет говорить бесконечно:

— Хорошо, мама. Если твой доктор не против, то пробуй на здоровье…

Да, я куплю, куплю… Да, сегодня же… Обязательно… Да-да, конечно… Все… Все-все, я работаю, мама… Целую…

Он повесил трубку. В квартире было тихо. Напуганная им жена затаилась где-то в комнатах. Вместе с еще, наверное, спящим сыном.

Так хотелось сказать что-нибудь такое. Но он, лишь беззвучно рубанув рукой воздух, просто вернулся в кабинет. Снова сел за стол.

Он смотрел на нотные листы. Сегодня не вписал в них еще ни единого знака. Он не успел зафиксировать на бумаге даже те немногие звуки, что родились с утра.

Погладил листы. Провел пальцем по нотным линейкам и откинулся в кресле. Зажмурил глаза и взял в руки воображаемую скрипку. (Против ежедневной и многочасовой игры «в живую» бунтовали соседи).

Смычок нежно коснулся струны. Рожденный соитием звук робко оторвался от скрипки и как бы завис в тишине…

— Бух-бух-бух, — раздалось с улицы.

— Черт, — подскочил он и бросился к окну.

Оно было плотно закрыто. Но это не могло спасти от громыхания мусороуборочной машины.

Он затянул окно двойными шторами. Однако, в уши по прежнему рвалось:

— Бух-бух-бух…

Пришлось дожидаться, пока машина уедет. А потом, потом он не смог сразу же усадить себя за стол. Решил выпить кофе. Этот напиток его и успокаивал и концентрировал одновременно.

Он подошел к полке. Но кофеварки на ней не было.