— Не виновата я, что ребеночек не получился. Не виновата…

День проходил за днем, ночь за ночью, а не шел у нее из головы Аполлионарий. Вспоминала Настя, как являлся он к ней в котельной. Как грубо ласкал и нежно шептал:

— Эх, Настя-Настя. Не будет тебе счастья…

И вздрагивала Настя. То за швейной машинкой, то в танце, то под Кассиопием.

Она подарила мужу сына.

— Максимильян, — назвал его Кассиопий, — милиционером будет. Старшим сержантом…

«Аполлионарий, — не слышала мужа Настя, — Аполлионарий…»

Вскоре подоспел и второй сынок.

— Филармоний, — приговорил муж, — по наукам пойдет…

«Апполионарий», — мыслила Настя. И гладила мальчика по головке. И боялась проговориться в слух.

Иногда она не могла сдержать себя и, придумав какой-нибудь предлог, уходила бродить по улицам. Настя надеялась набрести на Аполлионария. Год, два, пять, десять… На двенадцатом возле магазина шоколадных конфет она увидела его. Узнала сразу, бросилась:

— Аполлионарий, прости ради бога. Не сохранила я нашего ребенка…

В ужасе отшатнулся от нее опознанный мужчина:

— Я знать вас не знаю.

Настя заторопилась:

— Как же, как же, Аполлионарий. Школа. Кочегарка. Шоколадные конфеты. Головешка. Головешка — я…

Что-то изменилось в лице Аполлионария. Но упорно не сознавался он:

— Я не знаю вас. Отойдите…

За плечо его потянул мужчина в шляпе:

— Аполлионарий, хочешь возьмем ее с собой? Не дурна. Снимем тетку в сцене художественной самодеятельности. Эдакая ударная мать — танцовщица, е…ть ее поперек рельса…

— Я не знаю ее, не знаю, — тряс головой Аполлионарий.

— Как же, ну как же. Головешка, головешка — я, — сквозь слезы настаивала Настя.