— Прочь, прочь, ненормальная, — отмахивался Аполлионарий, — Поди прочь…

— В чем дело, — подошел к ним старший сержант с термосом.

— Все нормально, — тут же оттеснил его мужчина в шляпе, — репетиция в натуре…

Сержант с интересом глянул на Настины формы:

— Артистка значит…

Пока она смущенно опускала глаза долу, мужчина в шляпе затолкал Апполионария в автомобиль. Она бросилась было следом, но старший сержант препроводил ее в отделение.

Настя смотрела сквозь зарешеченное окно и отказывалась что-либо понимать. Пришла в себя только, когда почувствовала вкус несладкого чая. Назвала имя, адрес, место работы, хобби, дату рождения, текущие число и месяц.

Ее отпустили на четвертые сутки после полного медицинского освидетельствования. Дома Настю ждал Кассиопий. В гробу. Днем раньше, задумавшийся на работе о пропавшей жене, был он затянут в станок. Вместе с пришедшим к нему на экскурсию старшим сыном. Не сразу разглядела Настя второй гробик поменьше.

Так единовременно потеряла Настя Аполлионария, Кассиопия и Максимильяна. После похорон сидела над книгой о святом духе и гладила по головке младшего сына:

— Аполлионарий…

Сынок протестовал:

— Мама, мама, я — Филармоний…

Настя соглашалась:

— Да-да, я знаю, я помню…

Теперь она жила только для него. Вся ушла в работу. Сидела за швейной машинкой порой и по две смены подряд. Но зато Филармоний был сыт, обут, одет по лучшим журнальным обложкам.

Настя готовила его в искусствоведческий институт. Оплачивала дополнительные уроки. И Филармоний поступил-таки. Но через полгода бросил. Проскитавшись где-то неделю, вернулся под утро и пьяный, и с какой-то девкой. Заявил с порога:

— Ни какой я не Аполлионарий. Не мать ты мне. Отца никогда не любила. Изменяла ему со своим сраным Аполлионарием. Убирайся из отцовского дома…